У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается

Лес

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Лес » Будни » Побег из Шоушенка


Побег из Шоушенка

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Время действия:
20 июля 2017 года.
Место действия:
Сначала дурка, затем частный дом на окраине Советска.
Действующие лица:
Полина Невзорова, Саломея Трепеева, НПС.
Синопсис:
Раздобыв в интернате ключ от дома на окраине городка, Полина сбегает из дурки и отправляется на волю. Однако после "лечения" трудно сразу вернуться в нормальную жизнь и даже просто навести порядок в мыслях... а для начала поймать эти самые мысли, разбежавшиеся, аки тараканы на коммунальной кухне.
Беглянка планирует пожить в доме несколько дней... или недель. Пока не придёт в себя. По рассказам хозяина дома, там есть продукты, а замёрзнуть в июле сложно. Особенно с теперешней погодой. Однако человек предполагает, а... как знать, что может случиться!

Отредактировано Полина Невзорова (2016-04-04 00:47:14)

0

2

Ещё один день в череде бесконечных длинных и муторных дней...
Полина проснулась поздно. Впрочем, в последнее время когда она рано просыпалась? Точнее, просыпалась вообще? Препараты в этом славном местечке мощные, бьют по мозгам и их остаткам круто. Жительница палаты (со смешным названием №6... неофициальным) мало бодрствовала, проводя часы и сутки в плавании по иным мирам. Когда переставали колоть или переводили на что-то лёгкое, приходила в себя. Очень быстро Поля перестала возмущаться и бороться... потому что борьба аукалась новым уколом. После парочки таких случаев бунтарка притихла. Трудно сражаться, когда перед глазами всё плывёт, тело вялое, как студень, а в мозгах темнеет. Очнувшись после очередного укола, Полина принялась вспоминать стихи и таблицу умножения, выковыривать из памяти диалоги на испанском. Сначала даже дважды два вспоминалось с трудом, но через месяц она уже уверенно проговаривала в уме длинные отрывки текста. И вела себя тихо, чтобы не вызывать новых уколов.
Только в последние два месяца Полина кое-как осознала себя и поняла, что происходит. И кого благодарить за этот дивный курорт. Поняла и взбеленилась. Ну как взбеленилась... вяло психанула, пришибленная препаратами. Постепенно составился план: сбежать. И первым пунктом было - куда. А потом - как и на что. Полина стала внимательно приглядываться к окружающей обстановке...
Два дня назад привезли новенького жильца интерната - старика лет 60, на вид добродушного и обаятельного. Поле он напомнил деда Колю по маминой линии... Сутки его не было видно, а потом во время ужина они оказались за одним столом, как-то незаметно разговорились, и впервые за много недель молодая пленница дурки почувствовала хоть какие-то эмоции. Она даже смеялась...
На следующий день за завтраком  новый знакомый предложил ей вечером зайти к нему в палату на чашку чая. Благо передвигаться по интернату не запрещалось. Умывшись и одевшись, Полина заплела косу и неторопливо побрела на второй этаж, где поселили нового знакомого.

0

3

В Зеленом Романыч - обладатель золотых рук и обширных технических знаний, приобретенных исключительно опытным путем - был своего рода местной достопримечательностью. Образования у него было практически два класса и коридор: деревенская школа-восьмилетка да незаконченная вечерняя школа, куда Романыч поступил, уже отслужив танкистом в армии. Вышибли его из "вечерки" из-за того, что он крупно повздорил с директором, и даже врезал ему промеж глаз так, что сломал переносицу. Инцидент тогда замяли, до суда дело не довели - коллектив автобазы, где работал Романыч (тогда еще просто Санька Осколков), взял драчуна на поруки. А все потому, что он, как никто другой, мог на слух абсолютно точно определить тип неисправности движка: диагност от Бога, как говорило начальство. Однако таскали его по ментовкам долго, и нервничал Санька здорово. Тогда-то, по совету "старших товарищей", он и начал снимать стресс "крепенькой беленькой". Постепенно пристрастился к ней, и неизвестно, чем бы это все закончилось, если бы не  любовь и не женитьба на хорошей девушке Вере. С ней он переехал в Зеленое, родил и вырастил сына Валерку, который вырос-выучился, женился на немке и укатил с ней на ПМЖ в Мюнхен. Он и родителей уговаривал переехать туда к ним, но те отказались наотрез. Мол, нечего нам там с немчурой делать. Здесь родились, здесь и останемся. 
С Верой Романыч прожил душа в душу почти тридцать лет, и жил бы дальше, если бы  однажды вечером она не легла спать и не заснула уже навсегда. После этого Осколков вспомнил о когда-то помогавшем ему утешительном средстве. Абсолютно трезвым с тех пор его не видели, а раз в полгода он и вовсе уходил в жесточайшие запои, пугая соседей ночной ловлей чертей - малиновых, в голубую крапинку. Соседи вызывали местную дурку, Романыча под белы рученьки уволакивали в интернат, где с должным пиететом выводили  из состояния "белочки". Потому что как бы Осколков не пил, мастерство автомеханика, которым он всю жизнь проработал,  всегда оставалось при нем, и лучшего специалиста по части диагностики в Зеленом - да что там!.. и в Советске, пожалуй, тоже -  не было. Именно к нему бежали все автовладельцы, когда их иностранные "железные кони" начинали непонятно капризничать. Соответственно, интернатские медики Романыча берегли и опекали, как могли. Его подлечивали и отправляли домой. До следующего запоя.

Всех обитателей интерната Александр Романович знал наперечет. И немало удивился, когда придя в себя после очередных выводящих из запоя процедур зашел в столовую, и увидел за столом  новое лицо. Симпатичную деваху, чем-то неуловимо напоминавшую Веру, хотя и  ростом  молодайка была повыше, телом плотнее, глазами и волосом темнее. Он подсел к ней за стол, поговорил о пустяках. Девка выглядела сонной, голос тянула еле-еле - видать, лекарствами обдолбили ее знатно.  На другой день, во время утренней капельницы, Осколков поинтересовался у совсем юной медсестрички, что это за особа такая по имени Полина. Действительно ли конченная психопатка, которую на наркоте держать надо? Девчонка в ответ опасливо зыркнула по сторонам глазами, и  ответила, что толком она ничего про эту самую Полину не знает, и знать не желает. Во многих знаньях - многие печали, как говорил кто-то из великих. По-простому говоря, меньше про таких будешь знать - дольше просидишь красоткой на обычном стуле, а не овощем в инвалидном кресле. Так что, мол, Романыч, не совал бы ты свой нос...
Если кто-то поверил в то, что после такого пояснения Осколков мигом потерял интерес к Полине, то он очень крупно ошибся. В однообразной  - от запоя до запоя - жизни Романыча появилось нечто, что требовало поисков ясности. Не тратя даром времени, он решил спросить у самой Польки, каким каком она оказалась в этом месте  в таком состоянии.

[NIC]Осколков Александр Романович[/NIC]
[STA]Романыч [/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/29YpN.jpg[/AVA]

0

4

Заняться в интернате, по сути, было нечем. Если не валяешься колодой в постели, то можно, конечно, на трудотерапию напроситься. Это если руки не дрожат. Тогда и окна помыть можно, и пол, и на кухне помочь, где всегда руки требуются. А если голова соображает, то и в библиотеку можно сходить, книжку какую раздобыть. Полина, когда в себя пришла, выпросила у библиотекарши тёть Вали тетрадку и ручку. Писала испанские да итальянские тексты, типа дневника, только на этих языках. А может, документальный роман. Короче, мозги тренировала. Порой книжки брала, читала. Зарядку делать начала, едва слабость подлая отступила от тела. В общем, потихоньку приходила в себя. Но старалась выглядеть прежней квашнёй, чтоб не вызвать подозрений. Наловчилась симулировать и вялость, и сонное выражение лица, и голос сплюшный. А вот с Романычем как-то жизнь проклюнулась в девчонке, проснулась она ненадолго. Хорошо, последние месяца два таблетки давать стали, а не уколы, их пить не обязательно: под язык - медсестра ушла - выплюнуть. Главное, лицо поглупее делать.
По коридору Полина шла медленно, помня о роли квашни пришибленной. Хотя давно уже чувствовала себя не в пример лучше. Ненависть к бывшему мужу, проснувшаяся под спудом таблеток, придавала сил не хуже энергетиков. Как же выбраться отсюда? Не то чтобы психов охраняли, но... Документов нет, денег нет, идти некуда. Блеск просто!
За размышлениями дошла до палаты, в которой разместили вчерашнего знакомого. Он вроде как за ужином в гости звал, за чайком посидеть. С чего бы, правда, старику проявлять интерес к девчонке незнакомой? Полина не задумывалась. Душа истосковалась по нормальному общению за месяцы забвения.
- Здрасте, Александр Романович, можно? - постучалась она. Услышав радушное "заходи", отворила дверь и шагнула через порог. - Не помешаю?

0

5

В этот раз соседом Романыча по комнате (вип-палате, как называли ее в интернате) оказался тихий лохматый мужичок  неопределенного возраста по имени Леонид. Это был такой же "залетный" клиент "заведения", как и Осколков. Он принадлежал к тому типу мужчин, которых женщины  называют "мужчинками". Как по секрету рассказала Романычу  медсестра, Леня являл собой образец совершенно несчастного человека. Ему не повезло в этой жизни так, как вообще мало кому может не повезти. Он оказался единственным поздним ребенком классической "а идише маме", овдовевшей вскоре после рождения сына и сделавшей его смыслом своей жизни. Это уже само по себе печальное обстоятельство усугублялось еще тем, что эта самая маман, будучи заведующей местной станцией переливания крови, вращалась в медицинских кругах. Естественно, на каждый чих обожаемого Ленечки она реагировала полнейшим доскональнейшим обследованием сыновнего организма. По мере того, как мальчик взрослел, маман все сильнее начинала опасаться того, что он скоропалительно женится, и какая-то чужая  женщина  отодвинет ее в сторону от любимого дитяти. Поэтому как только ревнивица замечала у Леонида малейшие признаки любовного томления, они тут же объявлялись симптомами переутомления. В ход пускались нужные связи, и Леня оказывался "в желтом доме" на предмет лечения расшатанной на непомерно тяжелой работе (а трудился он в Городском методическом центре Департамента образования) нервной системы. Даме его сердца сообщалось, что её избранник страдает расстройством психики, и в данный момент у него период обострения заболевания. Конечно, после такого ни о каком романе и речи быть не могло - дама навсегда исчезала из поля зрения Леонида, а маман на время успокаивалась.
Зная  историю соседа, Романыч, пригласив Полину  войти в комнату, сразу же  велел Лене:
- Пойди погуляй малость. Телевизор в холле посмотри, что ли.
"Мужчинка" безропотно встал с кровати и вышел из комнаты.
- Так-то лучше будет, - пояснил Осколков, когда дверь за соседом закрылась.
- А то еще стукнут его мамаше, что  к нему тут в палату девицы-красавицы ходят по вечерам - она мужика вообще насовсем в дурку  упрячет. От греха подальше. Из большой материнской любви. И даже  если я правду скажу, что ты не к нему, а ко мне пришла, хрена лысого она в это поверит. Я-то старый черт, а он в ее глазах - чисто юный Аполлон Полведерский.
Из стоявшего на тумбочке термоса Романыч налил в чашки кипяток. Забросил в каждую по пакетику черного "липтона". В недрах тумбочки нашлась шоколадка, которую старик вручил Полине:
- Это тебе к чаю. Я-то сладкое не люблю. Разве что медком могу иногда побаловаться. А это вот  не для меня. Но соседка  по дому заходила на днях, принесла гостинец.  Так что хочешь - с чаем ее сейчас съешь,  не хочешь - с собой забери. Потом сгрызешь, когда аппетит появится.
Не дожидаясь, пока чай заварится как следует, Александр Романович шумно отхлебнул глоток, взглянул на девушку с хитрым прищуром:
- Ну я-то, известное дело, по пьяне тут нарисовался. Леньку мамашка упекла, чтобы не женился бедолага.  А ты то-то с чего вдруг тут оказалась? На алкашку не похожа, на психическую, вроде, тоже. Расскажешь?

[NIC]Осколков Александр Романович[/NIC]
[STA]Романыч [/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/29YpN.jpg[/AVA]

+1

6

На шоколадку Полина смотрела с детским изумлением. Она давно забыла вкус этого лакомства, вынужденная питаться больничной кашей да несолёными супами. А ещё снилась варёная сгущёнка. Вот прям из банки, да ложкой, и хлеба не надо. Недоверчиво взяв плитку, Поля сунула её в карман спортивного костюма - халат она носить отказалась, едва вынырнула из болота отупения.
- Аполлон, да, - с лёгким недоумением покосилась на дверь гостья. - Кого тут от женитьбы прятать? На него ни одна нормальная женщина не посмотрит.
На себя посмотри, - кольнула злобная... злобный, наверное. Потому что внутренний голос. Который безжалостно напомнил про собственное замужество и ссоры с отцом, мигом раскусившим возлюбленного супруга, чтоб ему провалиться. С тех пор как Полина пришла в себя, она много думала, вырезая из памяти фрагменты семейной жизни и "звоночки", неоднократно звучавшие в ней. Ох, и надо ж было такой идиоткой оказаться, а? Ведь в упор не видела, какая тварь муженёк! Дура влюблённая! Как приворожили, ей-богу.
При Романыче Полина не стала притворяться кислой кашей, неловко улыбнулась - отвыкла. Взяла кружку чая, поболтала в ней пакетиком.
- Расскажу... если я правильно поняла. Муж посодействовал. Я в институте замуж вышла. Влюбилась, как дура. Отец против был, - медленно заговорила узница интерната, как-то сразу доверившись незнакомому по сути старику. Не пахло от него злом. - А я слышать ничего не желала. Отец умный, он пожениться разрешил, но деньги и имущество - квартиру, машину наши - на себя записал. И отдал бы мне либо в 30 лет, либо после его смерти. Надеялся, видно, что протрезвею от любви...
Полина заплакала. Отца было жалко до боли, любила родителя искренне, а не за денежные вливания и побрякушки. А теперь никого у неё нет. Вообще никого. И не поможет никто выбраться... Неужели здесь и состариться предстоит? Господи, за что?
- Я и протрезвела - когда отец погиб. Якобы сердце. Что он здоровый и не гонял никогда по дороге, мне не поверили. А потом, чтоб уж вовсе протрезветь, я мужа с девкой в нашей постели застала. Потребовала развода... вот, загремела сюда. Месяца три вообще не осознавала, что творится, здешние препараты ум отбивают начисто. Потом ослабили уколы, таблетки стали давать. Я и пришла в себя... Поняла, как тут оказалась. Только что делать, не понимаю пока. Никого не осталось же, кто бы помог. А этот выродок, муж любимый, - скрипнула зубами доверчивая дурочка, - подсуетился... Кто мне теперь поверит, здесь сидящей? Не то что имущество вернуть - жизнь бы сохранить. Документов нет, денег нет, ничего нет... и меня нет...
Поля уставилась в полоску на матрасе, боковинкой торчащего из кровати. Воспоминания и эмоции нахлынули разом, заставив откровенничать с незнакомым, по сути, стариком. Но Поля не жалела, чувствуя, что этот не предаст и не обидит. И даже если она ошибалась, то и пусть. От одиночества впору свихнуться было.

0

7

Романыч слушал девушку очень внимательно, не перебивая. Даже когда она заплакала, старик не проронил ни звука,  не пошевелился. Осколков прекрасно понимал, что малейшее проявление сочувствия сейчас лишь ухудшит состояние гостьи. Стоит ей только начать жалеть саму  себя - и все, пиши пропало. Жалость лишит воли, заставит сложить лапки, усесться поровнее на заднице и начать упиваться собственными страданиями. А от такого состояния до настоящего помешательства рукой подать. Так что пусть лучше девка выплачется - слезы из души горе вымоют, но сил бороться и воли к жизни не лишат. А это все ей еще понадобится.
После того, как Полина закончила рассказывать, Романыч еще какое-то время сидел молча. Потом медленно проговорил:
- Вот значит как... Ты, выходит, Невзорова дочка? Я с твоим батей, царствие ему небесное, знаком был.
Старик отпил еще глоток чая, крякнул, сожалея о том, что под рукой нет ничего такого, чем принято поминать хороших людей. Водочки или самогоночки, ну, браги, что ли, на совсем уж худой конец.
- Он у меня в автосервисе постоянным клиентом был. Уж наверняка в Советске станций техобслуживания хватает, только Георгий предпочитал ко мне сюда, в Зеленое, ездить. Перед техосмотром всегда наведывался. Сам-то он мужик толковый был, знающий. Но по части  двигателя и всего прочего все равно на меня полагался. Доверял.
Романыч искоса взглянул на девушку, проверяя ее реакцию на свои слова.
- На мойку когда к парням подъезжал - обязательно ко мне в смотровую заходил. Поговорить за все про все. Когда погиб Георгий, - дед сделал паузу, - менты ко мне приходили. Мол, не замечал ли я неполадок у него в моторе. В машинном, не в сердце. О сердце и болячках он никогда не и не упоминал даже. Нет, бывает, конечно, когда инфаркт или инсульт внезапно подкашивает, но это, по-моему, не твоего бати случай. Здоровый мужик был, зимой в проруби купался, рассказывал сам об этом. Ну, я им и сказал, что машину он свою берег, ухаживал за ней правильно,  без внимания ничего не оставлял. Ездил аккуратно - обмолвился мне как-то, что ни разу в жизни на штраф не нарвался. И сколько я помню, всего однажды у него коленвал застучал. Давно уже, лет пять назад. Поправил я ему это дело - с тех пор движок у него как швейцарские часы работал.
Сказано это было не без некоторого вполне оправданного самодовольства, после чего Осколков опять надолго замолчал, попивая чай и глядя перед собой в пространство.
- Да, девка, - снова заговорил он, ставя на тумбочку пустую чашку, - кто бы мог подумать, что вот так мы   с тобой свидимся-познакомимся. В желтом доме.
Он покачал головой, невесело усмехнулся, хмыкнул.
- Тебя он тоже разок упомянул. К слову пришлось - вот и сказал, что ты слишком быстро замуж выскочила. Ну, я ему и ответил, что девка - товар скоропортящийся, раз берут - отдавать надо. Особенно если в хорошие руки. Он тогда сказал еще, что насчет рук у него как раз сомнения есть. А я подумал, что, наверное, ревнует он просто. Всем родителям это свойственно. Моя Верочка Валерку нашего к его фройляйн-фрау ох как ревновала. Все отговорить от женитьбы пыталась. Только вы, молодежь, разве слушаете кого...
Осколков махнул рукой, и чтобы не скатиться в старческое ворчание, нашел себе дело: снова налил кипятку из термоса в чашку.
- Надо подумать, Поля, как тебе отсюда выбраться. Ты сейчас чай пей да иди к себе. Леньке по дороге скажи, чтобы возвращался. А то его мамаша приучила с курами спать ложиться - он, поди, перед телеком  засыпает уже. Спросит его кто, чего он не у себя в вип-палате  дремлет - скажет, что ты у меня сидишь. Он ведь простая душа, врать не умеет. А нам с тобой не надо, чтобы об этом кто-то еще знал.
Осколков встал с кровати, зашаркал к двери, чтобы выпустить Полину из комнаты.
- На завтра тебе типа домашнее задание будет. Ты ведь с мужем в Советске жила? В Зеленом раньше бывала? Кто-то может тебя здесь знать? Знакомые, друзья-приятели какие, твои или супруга твоего, есть здесь? Вот подумай об этом, повспоминай. Завтра утром, за завтраком, я к тебе за стол подсяду. Ты мне все потихоньку и доложишь. Соблюдая конспирацию, конечно же.

[NIC]Осколков Александр Романович[/NIC]
[STA]Романыч [/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/29YpN.jpg[/AVA]

+1

8

К счастью, собеседник мудро не стал успокаивать разревевшуюся девчонку. Иначе она рыдала бы ещё часа два. А так минут через десять слёзы стихли, и она умылась над раковиной, которые в вип-палате непременно наличествовали.
- Спасибо, - всхлипнула последний раз, благодаря за молчаливое участие. - Да, Невзорова. Я не стала мужнину фамилию брать... Как чуяла.
Надо же, оказывается, как тесен мир. Отец прекрасно знал её нового знакомого. Остатки пружины внутри разжались - не стал бы папа дружить с плохим человеком. Значит, Александру Романовичу можно доверять...
- Он был здоровым, - глухо подтвердила Полина. - Сам регулярно к врачам бегал и нас таскал. Олег всё вредничал, а я ничего, мне несложно.
Где только люди не знакомятся, грустно согласилась про себя молодая женщина, сжав в кулаке подвеску со знаком Зодиака, подарок отца на 18-летие. Папа, папа... Ну почему ты так... зачем ты ушёл так быстро? Как не уберёгся от подлых людей? И я не убереглась. Оба мы с тобой наивные-доверчивые...
- Никто не мог, - криво усмехнулась Полина. - Я тоже думала, ревнует. Пока в собственной постели порнофильм не застала. Господи, какой же я дурой была! Это из-за меня папа погиб. Не выйди я за этого ублюдка - ничего бы не было. Ну почему папа не помешал мне? Ведь мог же запретить, он умел...
Выбраться... Поля судорожно вздохнула, чтоб не разреветься. Как выбраться-то? Куда? Дома нет, документов нет, денег нет. И кому она нужна после полугода дурки и препаратов? До первого столба разве что дойти...
Однако уверенность Романыча невольно заразила Полину, и она, выходя из комнаты, попрощалась и побрела к себе, послушно начиная вспоминать. Олег был коренной горожанин, из Советска разве что в Киров ездил. В Зелёном он точно никогда не был. Ну, по крайней мере, в период их брака. Да и не упоминал он никогда этот посёлок.
Полина долго не могла заснуть, честно перебирая воспоминания супружеского периода. К утру она была точно уверена, что в Зелёном муж не был. Невыспавшаяся от раздумий, пациентка заведения и так не напоминала здоровую, плюс притворяться не забывала. Медсестра, хмуро покачав головой, выдала ей обычную норму таблеток и даже не стала следить, чтоб подопечная выпила - до сих пор Невзорову не ловили на попытке увильнуть от лечения.
На завтрак Полина выползла полусонная. Уселась за стол и в ожидании Александра Романовича вяло ковыряла ложкой осточертевшую кашу. За банку варёной сгущёнки и бутерброд с колбасой она бы сейчас Родину продала, ей-богу...

+1

9

В этот жаркий летний денёк Саломея, как водится, грела свои бренные кости на солнышке. Происходило сие действо на лавочке в скверике, неподалёку от горсовета. Сквер нравился «Экскаваторовне» тем, что там постоянно можно было кого-нибудь встретить, ибо место людное и прохожее. Вот и сейчас на некотором отдалении виднелась парочка молодых мамаш с колясками. Бабуля как раз раздумывала, не подойти ли к ним, чтоб поведать очередные новости, но останавливало то, что пришлось бы покинуть насиженный солнечный уголок и уйти в тень под кроны деревьев.
Сам того не зная, мамочек спас голубь, севший именно на ту дорожку, по которой и намеревалась подобраться к своим жертвам престарелая бродячая неприятность. Серый, с мелкими белыми пятнами на крыльях, «символ мира» бродил по асфальту, подбирая случайно уцелевшие среди пустых скорлупок семечки и, как казалось бабуле, недобро косил в её сторону жёлтым глазом. Последней каплей стало то, что пернатый, остановившись метрах в трёх от скамейки, в упор уставился на сидевшую ТАКИМ взглядом, что та поспешила ретироваться куда подальше, лишний раз сделав для себя вывод о том, что голуби – птицы, которые совсем не то, чем кажутся. Стоило только старухе покинуть скамейку и скрыться за густым кустарником, обрамлявшим газон сквера, как голубь спокойно вернулся к своим занятиям.
Расстроенная происшествием «Скарапея», бормоча под нос невнятные проклятия в адрес выгнавшего её с насиженного места агрессора, брела по аллее в поисках другой удобной для её целей лавочки. Настроение стремилось к нулю, а накопленный запас свежих новостей сообщить было решительно некому - встречные прохожие, ещё издали завидев бабулю, предпочитали обойти её вне пределов досягаемости.
Сквер уже остался метрах в тридцати за спиной, а впереди замаячило здание городской почты, когда в поле зрения появилась знакомая фигура, которая по какой-то неизвестной причине не пыталась свернуть в ближайший переулок.
Фигура принадлежала Маргарите Сергеевне – бывшей преподавательнице русского и литературы, с которой Трепеева худо-бедно ладила, на сколько вообще можно ладить с таким несносным существом, коим являлась бывший библиотекарь.
- О! Сергевна! Доброго здоровьичка! – расцвела старушенция, уже намереваясь вылить на жертву поток совершенно не нужной ей информации, - Тышшу лет тебя не видела! Какими судьбами?
Окликнутая вздрогнула, чуть вжав голову в плечи, но отступать было уже поздно.
- Да вот… На почту заходила. От невестки письмо пришло заказное, а наши же такие зловредные в последнее время стали, если заказное, то непременно самой на почте забирать, на дом не приносят. Вот и пришлось ехать за тридевять земель, да заодно и пару журналов с рецептами прикупила, вдруг, что интересное попадётся, что приготовить можно?
- Да уж! – Поддержала Скарапея, - эти почтовые совсем от рук отбились!
Она уже набрала в грудь побольше воздуха, чтоб развить мысль и плавно перевести её на знакомые рельсы, но собеседница сменила тему разговора.
- Слышь, Эдуардовна, у меня дело к тебе есть.
- Какое? – в голосе «Экскаваторовны» мелькнула тень раздражения, но в глазах уже засветился интерес.
- Мне уехать надо на пару недель. Невестка просила за детьми приглядеть, пока они в командировке будут.
- А сюда чего не привезут?
- Да куда там… У внука практика в институте, а внучка к экзаменам готовится – в училище поступать надумала.
- Эх, молодёжь… - привычно проворчала бабуля, а потом спохватилась, - так что за  дело-то?
- Да так, помелочи. Цветы оставить не на кого. Лето же. Все соседи кто на даче, кто в отпуск подался. Было бы, кому доверить, не просила бы… - вздохнула Сергеевна.
Саломея призадумалась. С одной стороны, возлагать на себя дополнительные обязанности не хотелось, а с другой… тот район, где проживала её собеседница, Трепеева посещала крайне редко, а потому в тех краях вполне можно было обнаружить «не пуганую» аудиторию. В конце концов, желание «сеять разумное, доброе, вечное» взяло верх.
- Ладно, так уж и быть, - с напускным оттенком недовольства в голосе согласилась она, - пригляжу за твоим цветником.
- Ой! Вот спасибо! – обрадовалась Маргарита, - давай тогда завтра встретимся здесь же, часика в три пополудни, я тебе ключи отдам.
На том и порешили…

+1

10

- Романыч... а Романыч...
Осколков шел в столовую. Задумавшись о своих - точнее, о  Полининых  делах - он не услышал шагов догонявшего его  санитара Кольки. Да что там шаги! Он и на голос-то среагировал не сразу, а обернулся только тогда, когда Колька дотянулся до него  волосатой лапищей, пытаясь придержать старика за плечо.
- Чего тебе? - нарочито ворчливо поинтересовался Романыч.
- Дело есть, - неожиданно смущенно проговорил санитар.
Колька был крепким румяным добродушным увальнем, совсем свежим выпускником ветеринарного факультета Кировской сельхозакадемии. Сразу найти работу по специальности ему не удалось, а сидеть на шее у матери, в одиночку поднимавшей троих детей (у парня имелись еще тринадцатилетние сестренки-двойняшки) не позволяло правильное воспитание. Вот он и устроился туда, куда персонал требовался практически постоянно. В  местную дурку. Благо, платили здесь вполне прилично.
- У корефана моего тачка капризничать начала. А она не его, - принялся объяснять ситуацию Колька, - а батина. Дядь Женя в командировке был два месяца, сейчас возвращается...
- Можешь не продолжать, -  хитро прищурился Осколков.
Ситуация была ему знакома. Молодой оболтус в отсутствие папаши, без родительского на то ведома и благословления, активно эксплуатировал его машину. А поскольку не свое обычно не берегут, обращался он с ней достаточно халатно, и обиженная этим техника начала барахлить.
- Меня через недельку-дней десять должны выписать. Вот пусть приедет тогда ко мне в мастерскую, скажет...
- Это же поздно будет, - испуганно отшатнулся от Осколкова парень.  - Дядя Женя завтра приезжает. 
- А тянули чего? - искренне возмутился Романыч.
- Да не тянули мы... Все этой ночью получилось, - замямлил Колька, - теперь батя Славке поотрывает все, что у него болтается.
- С яиц пусть начинает, - посоветовал старик.
- Чтобы придурок Славка ему таких же дурней-внуков не наплодил. А то  размножаться-то он сможет, даже если башку ему отвинтить. Все равно ведь ей не пользуется.
Санитар молчал и сопел, слушая ехидные комментарии Осколкова.
- Где машина? - наерничавшись вволю, деловито спросил Романыч.
- Тут недалеко, - опустил голову Колька, - возле озера. Встала, как вкопанная, сколько мы ее не пытались завести, она только тарахтит - и все.  Я-то домой ушел, мне сюда на смену с утра надо было... А Славка в ней всю ночь просидел. Охранял, чтобы колеса не поснимали.
- Значит, так... - задумчиво протянул старик.
- После завтрака возьмешь в камере хранения мою одежду. Меня сюда привезли грязного всего, стирали ее в прачечной, сушили, знаю точно. Возможно, в мастерскую придется заехать - не раскатывать же мне в казенном прикиде. В своем поеду. Ключи не забудь положить - там и от инструменталки, которая в  мастерской тоже есть, может понадобиться. Славке позвони, пусть такси вызовет сюда, в интернат. Часам, допустим, к десяти. Договоришься на проходной, чтобы машине разрешили на территорию заехать.
- Как? - растерялся парень.
- Сам придумай, - огрызнулся Осколков, - не мои трудности. Тебе и дружку твоему это надо, не мне. 
- Ладно, - заметно сник Колька.
- Одежду принесешь к машине. В комнате переодеваться мне нельзя - сосед увидит, настучит сразу же, - сгустил краски Романыч.
- И на этом твоя миссия будет закончена до тех пор, пока  мне не придет время возвращаться. Славка тебе звякнет, ты меня встретишь и заведешь на территорию. Все понял?
- Все, - тяжело вздохнул Колька.

На завтрак была поднадоевшая молочная каша с плававшим в ней желтоватым островком масла. Осколков со своей порцией, как и обещал, присел за стол к Полине.
- Может, сам помолодею, ежели с молоденькой рядом посижу, - громко сообщил он поглядывавшим на него обитателям интерната.
- Так, девка, - зашептал он, помешивая ложкой в тарелке, - не спи на ходу.
- К десяти часам за мной такси приедет. Что хочешь делай, морочь кого угодно и как угодно, но чтобы к этому времени ты была возле ворот. Поедем на озеро...  хотя ты  все равно  наши места не знаешь. В общем, я от него относительно недалеко живу. Дам тебе ключ от дома. До него километров восемь примерно будет. Ничего, дойдешь, думаю. Улица Лесная, дом 96. Он двухэтажный, третий от конца улицы, двери подъездов синей краской выкрашены. Найдешь, не ошибешься. Второй этаж, квартира 4.  Поживешь у меня. Соседям на глаза старайся не попадаться, свет не включай, телевизор тоже. Книжки читай да спи побольше. В квартире все удобства, еда кое-какая есть, и в холодильнике, и в кладовке. Жировать не придется, но недельку-полторы продержишься, с голоду не помрешь. Искать тебя станут, это ясное дело. Тихо будешь сидеть - ни за что не найдут. Мужу сообщат. Я потому и спросил, знает ли он  эти края, и бывала ли ты здесь, что думал тебя как-нибудь потихоньку к себе переправить. Всю ночь пытался план придумать. А тут видишь, как все совпало.

Ровно в десять к воротам интерната подъехало такси. Каким-то образом Колька сумел уговорить вахтера, и тот пропустил его на территорию интерната. Романыч неспешным шагом подошел к машине.
- Вот, - заметно нервничая и то и дело поглядывая на здание административного корпуса, санитар подал Осколкову пакет с его вещами.
- Не дергайся, парень, - успокоил его старик.
- Заведующая сейчас на складе, разбирается с отчетом по инвентаризации. Недостача у нее  там какая-то обнаружилась.
Агентура Осколкова, состоявшая из молоденьких медсестричек,  работала отлично. Их сведения никогда не бывали ни ложными, ни  ошибочными.
- А обувь где? - возмутился Романыч, заглядывая в пакет.
- Ты что думаешь, я в этих тапках  ходить там буду? Ну-ка, давай мухой дуй за моими туфлями! А ты, - обернулся он к водителю, - отойди покури в сторонке. Да не оглядывайся, не могу я на виду у кого-то переодеваться.
- Во, блин, стеснительный выискался...  - матерно восхитился таксист.
Но просьбу выполнил. Вытащил из бардачка пачку сигарет и зашел в будку к вахтеру - похоже, своему знакомому. Оттуда почти сразу послышалось их громкое ржание.
- Полинка, пора, - негромко позвал Осколков девушку.
Не оглядываясь, открыл обе двери  машины с пассажирской стороны, положил пакет с одеждой на переднее сиденье, и  принялся демонстративно снимать казенный интернатовский халат, наброшенный поверх майки-алкашки, заправленной в  не по росту короткие застиранные полосатые пижамные штаны.
[NIC]Осколков Александр Романович[/NIC]
[STA]Романыч [/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/29YpN.jpg[/AVA]

0


Вы здесь » Лес » Будни » Побег из Шоушенка


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC